Врубим хеви-метал в этой дыре!

«28 лет спустя: Храм костей» — постапокалиптический фильм ужасов режиссера Нии ДаКосты, продолжающий историю, начатую в картине «28 лет спустя». Алекс Гарленд, написавший сценарии к таким фильмам, как «Пляж», «28 дней спустя», «Пекло», а также к двум последним частям запущенной Дэнни Бойлом франшизы, вновь исследует знакомые мотивы, но на этот раз с особой глубиной. Гарленд известен своим последовательным атеистическим мировоззрением, однако, в отличие от многих авторов, для которых отрицание религии становится лишь поводом для плоского эпатажа, он парадоксальным образом проявляет глубочайшее любопытство к вопросам природы веры, а точнее к тому, что остается в человеке, когда божественное пропадает, а если и присутствует, то хранит полное молчание. Его герои существуют в самых безжалостных условиях, какие только можно вообразить, и именно там Гарленд исследует природу человечности: способность к состраданию, потребность в смысле и ту странную пустоту, которую люди испокон веков заполняли верой в высшие силы.

Действие разворачивается в Британии, уже почти три десятилетия охваченной вирусом ярости, превращающим людей в безумных осатаневших животных. Главный вопрос, который ставит картина, заключается не в том, как выжить среди зараженных, а в том, кто на самом деле является настоящим монстром в этом дивном новом мире, где рухнули все общественные нормы и моральные ориентиры. Если первый фильм был посвящен скорби и отрицанию, то «Храм костей» предлагает совершенно иное, но не менее глубокое размышление о поиске смысла, природе веры и сущности человечности.
 
События разворачиваются сразу после финала «28 лет спустя». Главный герой, паренек по имени Спайк (Элфи Уильямс), покидает свое относительно безопасное поселение и отправляется в путешествие по опустошенной Англии, но почти сразу попадает в банду малолетних отморозков, называющих себя «Перстами». Эти подростки родились уже после апокалипсиса и никогда не видели ничего, кроме смерти, разрухи и безнаказанности. Их предводитель — психопат, именующий себя сэром лордом Джимми Кристалом (Джек О'Коннелл), который щеголяет в фиолетовом спортивном костюме и обладает харизмой, способной обратить в свою веру любую нестабильную личность. Ребята создали свой луна-парк с особенной атмосферой — они носят светлые парики, подражая своему лидеру, и кочуют по стране, убивая и пытая других выживших, которых называют «милостыней» для дьявола. Джимми, чей отец был священником, уверовавшим в пришествие Антихриста, сумел подвести под свои зверства псевдоинтеллектуальную базу: он убедил своих последователей, что, раз мир рухнул, значит, дьявол победил, и теперь стоит играть за команду победителя. Для Спайка спасение от зараженных оборачивается кошмаром похуже смерти: чтобы выжить, он вынужден участвовать в изобретатательных ритуалах новых «друзей», обреченно наблюдая за тем, как те с упоением терзают беззащитных людей.

Вторая сюжетная линия посвящена доктору Иену Келсону (Рэйф Файнс) — ученому, который живет в уединении возле огромного мемориала, построенного им из человеческих костей. Этот безумный на первый взгляд доктор вываривает тела зараженных в огромном чане и сооружает из их скелетов храм, посвященный погибшим. Но за этой жутковатой деятельностью скрывается нечто совершенно неожиданное. Келсон — не просто выживший, он исследователь, который пытается найти способ вернуть зараженным рассудок. В отличие от остальных, он не стремится уничтожать инфицированных, а пытается их понять, видя в них не чудовищ, а просто захворавших людей. Объектом его экспериментов становится альфа по имени Самсон (Чи Льюис-Перри) — огромный силач и чрезвычайно опасный зараженный, который любит отрывать жертвам головы и украшать ими деревья, он просто не может иначе. Вместо того чтобы убить это чудовище, доктор подружился с ним с помощью терпения, эмпатии и чуточки морфина. Келсон пытается достучаться до разума, скрытого за пеленой животной ярости. В этом проявляется главный парадокс, заложенный Гарлендом в сценарий: убежденный атеист Келсон ведет себя как истинный пастырь, заботящийся о самой темной и заблудшей душе.

Какими бы тошнотворными и порочными ни были сцены изуверств банды Джимми у Дакосты, внимание к деталям, характерное для ее подхода, приносит самые большие дивиденды именно в эпизодах, где Келсон и Самсон под кайфом сидят у груды костей. Режиссер «Гедды» сочетает свои смелые повествовательные инстинкты с даром к крупноплановому портретированию, чтобы резко высветить своих персонажей. Доктор сохранил в своем бункере личную коллекцию винила, и вот он уже кайфует под Radiohead со своим накачанным наркотой зомби-друганом. В этих сценах проступает человеческая теплота, позволяющая забыть о том, что один из них — ходячий труп с единственным желанием убивать, а другой — перемазанный йодом безумный старик.

Завораживает вид того, как Келсон и Самсон словно заново находят и воссоединяются со своей сбившейся с пути человечностью. Все действие здесь происходит во влажном блеске их глаз, когда ДаКоста бесстрашно принимает вызов Гарленда — подорвать свойственное франшизе нервное напряжение во имя чего-то гораздо более мягкого и даже интимного. Между мужчинами завязываются изумительные приятельские отношения, полные братского взаимопонимания, и в этих отношениях Гарленд находит ту самую искру подлинной человечности, которую его атеистическое мировоззрение, возможно, не способно объяснить, но с готовностью фиксирует.

Эти две сюжетные арки — история Спайка, погружающегося в пучину культа смерти, и история Келсона, пытающегося спасти хотя бы одну душу, — существуют параллельно, чтобы к третьему акту неизбежно пересечься самым драматичным образом. Фильм балансирует между интеллектуальной драмой и откровенным хоррором, самым кровавым и жестоким во всей франшизе. Однако эти фильмы всегда напоминали нам, что простые люди порой гораздо страшнее любых монстров, которых они могут бояться, и «Храм костей» — наименее страшная, но самая тревожная часть из всех — с радостью прорабатывает это со всех сторон. Зараженные едва появляются в фильме ДаКосты, но Джимми — настолько безумная сила природы, что мертвецы и надеяться не могут составить ему серьезную конкуренцию по безумию.

Это на глазах становящийся культовым хоррор-злодей, за которым так же интересно наблюдать, как и необходимо ему противостоять. Его раскатистый голос, кривая улыбка и фиолетовый спортивный костюм позволяют ему наделять свою банду абсолютной свободой от страха. И эти подростки, у которых хоть и был выбор, сознательно выбирают садизм, пытки и убийства, да еще и оправдывают их религиозной доктриной. Именно здесь Гарленд формулирует свой самый мрачный тезис: вера без этического содержания, возведенная в абсолют идеология превращает человека в существо куда более опасное, чем любой безмозглый инфицированный.
 
Ключевая мысль фильма заключается в том, что в этом мире даже зараженные, которые не отдают отчета своим действиям, порой выглядят менее страшными, чем некоторые люди, вроде бы сохранившие рассудок. Банда Джимми творит такое, перед чем меркнут даже самые кровавые выходки инфицированных. Зараженные — просто бешеные животные, они не понимают, что делают, а члены банды убивают осознанно, с наслаждением и верой в свою правоту. Здесь Гарленд возвращается к своему излюбленному парадоксу: отсутствие веры в божественное вовсе не освобождает человека от потребности в вере как таковой. Джимми создал религию, в центре которой — поклонение дьяволу, и эта вера оказывается страшнее любой инфекции, потому что поражает не тело, а душу.

Кульминацией картины становится сцена, которую стоит увидеть даже тем, кто не собирается смотреть фильм целиком. Когда банда Джимми со Спайком в заложниках добирается до храма из костей, доктору Келсону приходится спасать свою жизнь. Понимая, с кем имеет дело, он решает сыграть на их вере и невежестве. Келсон включает генератор, берет старый проигрыватель, наряжается как завзятый металлюга и на всю мощь своих колонок врубает песню The Number of the Beast от Iron Maiden. Для банды малолеток, которые родились уже после апокалипсиса и никогда не слышали настоящей драйвовой музыки, это становится настоящим потрясением. Максимум, что они могли слышать в своих лагерях, — песенки под треньканье у костра. А тут из ниоткуда появляется безумный старик и под грохот тяжелого металла в языках пламени начинает исполнять такой энергичный ритуальный танец, изображая самого Сатану, что даже видавший виды главарь секты приходит в священный трепет. Этот эпизод, поставленный как безумный рок-концерт во время конца света, является лучшей сценой фильма и наглядной демонстрацией актерского гения Рэйфа Файнса.

Фильм выстроен как безжалостная война за бессмертную душу Спайка, или по крайней мере за его будущее. И если фантастически грубый экспериментализм операторской работы Энтони Дод Мэнтла в «28 годах спустя» помог передать, насколько сырым и неопределенным казался мир герою, когда он покинул убежище Святого Острова, то почти столь же искусная, но менее агрессивная операторская работа Шона Боббита позволяет этому фильму запечатлеться как неумолимая материя новой реальности Спайка. Возвращение назад для него больше не вариант, и движение вперед — что бы это ни значило в возможном сиквеле, на который намекают в конце — единственный выход, который заставит его столкнуться с новыми опасностями. Иметь смысл, ради которого стоит жить, может быть ловушкой и опасной вещью, но никто долго не продержится в жизни без этого.
 
И именно поэтому доктор, мирно варящий кости в своем жутком храме, оказывается почти единственным по-настоящему живым и человечным героем во всей этой истории. Потому что истинный ужас исходит не от больных, а от здоровых, придумавших себе идеологию, оправдывающую насилие. А подлинная человечность, как ни парадоксально, сохраняется там, где есть готовность видеть в другом существе, пусть даже самом страшном и потерянном, не врага, а такого же страдающего обитателя этого оставленного богами мира.